Последние статьи

Французы: национальный характер, символы, язык. Часть 2

Шрифт:

Часть 1
Если же заглянуть в еще более далекую историю отношений между французами и англичанами, в 11-12 века, перед нами откроется удивительная картина. Оказывается, что в Англии того времени слово englisherie (от English – англичанин), можно перевести примерно как “английский поступок”, имело явно отрицательный смысл: так называли штраф за убийство феодала. Почему? Дело в том, что Англия в 1066 г. была завоевана нормандским герцогом Вильгельмом (по-французски его называют Guillaume le Conquerant). После этого долгое время господствующим классом в Англии были франко-нормандские феодалы, с презрением относившиеся к простолюдинам-англичанам. Естественно, предполагалось, что убить нормандца может лишь англичанин.

А в средневековой Византии греческим словом “эфранкесис” (“ставший французом, франком”) называли человека, принявшего веру и обычаи западных христиан, католиков (ведь Франция традиционно считалась “старшей дочерью” Римской католической церкви). Это слово быстро приобрело ругательное значение (“нехристь”, “негодяй”). Во Франции в 12 веке то же самое произошло с названием выходцев из той же Византии, точнее, ее части – Болгарии. Болгары – Bougres, которых было немало в Южной Франции, считались носителями опасной ереси. Слово bougre (вариант bigre) стало означать “еретик”, “негодяй”, превратившись в ругательство (bougre! или bigre! – черт возьми!). Оно и поныне существует во французском, но его отрицательный смысл несколько ослаб (например, можно сказать даже un bon bougre – “славный парень”). Современное обозначение болгар – Bulgares – взято от латинского варианта. Любопытно, что из французского это слово в середине века проникло в английский (bugger), где имеет сходное ругательное значение.

и в современной французской речи “другие”, т. е. иностранцы, получают шутливые или обидные прозвища. Французский писатель и публицист Тьерри Монье очень хорошо сказал об этом в иронической форме: “Франция является родиной для всего человечества, кроме, разумеется, “америкашек” (amerloques), “англишников” (englishes), “фрицев” (fridolins), “макаронников” (macaronis), “испингвинов” (espingouins), “поляковских” (polacks), “черных” (macaques) и разных других “чужаков” (meteques)”.

Вы, наверное, догадались, о каких народах идет речь.

В наши дни национальные стереотипы расцветают в спортивных баталиях (к счастью, не в военных действиях, хотя и футбольные матчи, по вине слишком горячих болельщиков, нередко оканчиваются трагично). Интересно проследить, например, как французская печать сообщает о футбольных матчах на чемпионате мира. Заголовок журнала “Пари-Матч” после поражения французской сборной в игре с командой ФРГ: “Почему мы проиграли третью франко-германскую войну”, в “Юманите” на первой странице: “Gross deception” (“Большое разочарование”, причем Gross пишется без -е, на немецкий манер, что напоминает французам, пережившим оккупацию, наименование в те годы “Большого Парижа” – Gross Paris). “Матен” под показательным заголовком “Kaputt!” сетует: “Синие (т. е. игроки сборной Франции, одетые в синюю форму) не смогли противостоять немецкой сборной, которая играла без блеска, но тяжело и надежно”. Стереотипы удивительно живучи – в 1932 году нечто подобное писал журнал “Мимуар де спор”: “По сравнению с нашими, игроки Германии показали себя тяжелыми и несообразительными. У них есть мускулы, но нет нервов, есть выносливость, но нет вдохновения”. Итак, немцы – это “сталь и бетон, грубая сила”, французы (даже если проигрывают) – это “изобретательность”.

А вот красноречивые характеристики других национальных сборных: “После того как бразильцы изобрели футбол в ритме самбы, мексиканцы выдумали футбол в стиле оперетты” (газета “Монд”). Источники образа вечно танцующего и поющего мексиканца – многочисленные театральные постановки, в которых действие происходит в “экзотичной”, “опереточной” Мексике.

О команде Венгрии: “Венгры, эти вечные цыгане, поэты-любители, не успели настроить свои скрипки” (“Монд”) – стереотипное представление о венграх как о прирожденных музыкантах, ближайших родственниках цыган, и немного меланхоликах.

Об испанцах: “Испанию нельзя запугать” (“Экип”); “непреодолимая ярость испанцев, гордых и властных” (“Либерасьон”) – испанцев нередко представляют как бесстрашную и гордую нацию.
Ассоциации, вызываемые итальянцами, не слишком оригинальны: “Галльский петух в два счета расправился с блюдом спагетти, которое приготовили итальянцы” (“Паризьен”). Но могут быть и более тонкие образцы, например: “Будет ли Италия атаковать в маске? (“Экип-Магазин”) – здесь намек на традиционную итальянскую “комедию делл’арте”, персонажи которой играли в масках.

Когда же журналисты пишут о французских футболистах, национальные стереотипы облекаются чуть ли не в лирическую форму: “И вот зазвучала легкая мелодия французской сборной – четкая и безупречная. Виртуозность чистого таланта сочеталась с тончайшей обработкой деталей. Четверка центральных нападающих действовала изящно и непринужденно” (“Франс-суар”). Это прямо нагромождение символов “французскости”: и знаменитая французская “ясность”, и французское “изящество”, и “отточенность формы”.

А как представляют себе французов за рубежом? Конечно, можно привести массу разноречивых мнений – от восхищения до откровенного презрения.

Историк и знаток Франции В. П. Смирнов приводит несколько стереотипных полярных оценок: “Француз – великодушен; француз – эгоист; француз – энтузиаст; француз – расчетлив и себе на уме; француз – ревностно служит прогрессу; француз – консерватор и рутинер; француз – способен чувствовать сильно и долго; француз – почти совершенно лишен аффективной стороны; француз – трудолюбив; нет, он любит лишь праздничную сторону жизни”.

Конечно, могут быть и двусмысленные высказывания, которые применимы не только к французам, но и к любому народу. Два примера из прошлого:

“Французы умнее, чем кажутся, а испанцы кажутся умнее, чем являются в действительности” (Френсис Бэкон, английский философ 17 века). “Если французы что-либо делают хорошо, то они это делают лучше всех, но если французы что-либо делают плохо, то хуже быть не может” (Бенедикт XVII, римский папа, 18 век).

А вот типичные современные мнения иностранцев о французах (по данным французского учебника “Sans frontieres”). Англичане считают, что Франция – страна с хорошей кухней, но сами французы негостеприимны и агрессивны, от них пахнет чесноком. По результатам опросов, лишь 2% британцев положительно отзываются о французах. Американцы находят французов слишком холодными и замкнутыми. Наоборот, немцы полагают, что французы милы и общительны, но им не хватает порядка, дисциплины, трудолюбия. Португальцы думают, что французы сухи и нелюбезны, хотя и соблюдают правила формальной вежливости.

Часть 3

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *